Александр Захарченко

Нынешние украинцы любят приоткрыть пещеру и выползти из нее в мир, дабы напугать цивилизацию своим убогим, но неизменно – воинственным видом. Их можно узнать на пляжах, набережных и улицах забугорных куличек по скептическо-снисходительным ухмылочкам на самодовольных рожах. Их тела, облаченные в вышиванки, не ходят, а именно – хиляют по местным «Бродвеям». Мужики – отцы семейств – шествуют чуть впереди, держа руки в карманах или за спиной: сказывается хуторской снобизм; раскормленные свиноматки-целлюлитницы идут следом, волоча за собой младую поросль своих отпрысков, сопровождая процессию громкими криками: «Тарас, куда пошел? Ко мне, я сказала!..» В магазинах слышны их вопли: «Положи на место! Нет, это слишком дорого!..» На пляже: «Немедленно выйди из воды!.. Ты что – оглох?..»

Они едут сюда не за свободой – она им нафиг не нужна. И не за культурой. Они едут попугать и похорохориться, чтобы потом, вернувшись в родную дырку-вонючку, вспоминать в шумной компании свой вояж. Здесь, на отдыхе, они, как и положено простейшим, сбиваются в плотные колонии по пятнадцать-двадцать особей, и пьют все, что горит. Их почки способны переработать все виски с содовой, прогнать через себя все ликеры и коньяки, после чего распаренный от жары мозг расслабляется и выдает смелые оценочные суждения: «Нет, в этом году на Крите совсем не так. Эти греки увязли в кризисе по самые уши…».

Между тем, население Греции пашет с утра до ночи не покладая рук, чтобы обеспечить отдыхающих комфортом. Они буквально облизывают каждого посетителя кафе, таверны или ресторана с утра и до поздней ночи – до последнего посетителя. Здесь сухая земля, и возделывать ее – тяжкий труд. Но греки знают, что если упорно и долго трудиться – то здесь все будет расти, цвести и благоухать. Греция – не Украина - попрошайка, это – страна трудяг, которые не прочь и объявить сиесту, но после нее – вновь встают и пашут, пашут, пашут…

В соседнем с нами номере – типичная семья украинцев из Кировограда. Отец семейства – пьяный пузанчик Игорь Гусенко – предлагает нам «по-украински выпить, чтобы подружиться, как соотечественники». Мы отказываемся. Он машет рукой от досады, и неверным движением разбивает стакан о мраморный пол балкона. Потом появляется его жена Руслана. Муж приказывает ей убрать осколки. Та недовольна:
- Кто это сделал?
- Это не я. Тут дети бегали. И Парасюк заходил, - пьяно оправдывается Гусенко. То есть, он еще и инфантильный трус. Вспоминается хрестоматийный Шариков: «Я не один в доме живу. Может, Зинка?..»

Их десятилетний сынок – копия отца в миниатюре. Когда папаша потерял ключ от номера, родители не придумали ничего лучшего, как отправлять сынулю лазить в ванную через форточку, после чего проникать в номер и открывать им дверь изнутри. Иногда Гусенко - младший огребает от папы. Тогда из номера доносятся его крики, сдобренные русским матом: «Папа, не надо! Папа, не надо, бл@ть!..» И звонкие шлепки…

Отказавшись от общения с малопривлекательной семейкой, мы отвечаем на их приветствия сдержанно. Я предпочитаю по-французски: «бон жур» или «бон суар». Зрелый Гусенко шваркает дверью балкона, после чего мы слышим визг отпрыска:
- Вот, папа! Именно это он мне и сказал!..
Наверное, форточник решил, что я послал его на три буквы…

Друг Гусенко (видимо, это был Парасюк) вываливается на балкон и сообщает мне:
- Мы тут немного покричим, минут пять. Хорошо?
- Нет, отвечаю. - Плохо. Это очень плохо.
Парасюк оскаливается:
- Вы еще нас плохими не видели…
Эта фраза звучит как лейтмотив современной Украины. В ней выражено всё: обида, угроза и презрение.

Украинцы любят покупать туры, где «все включено». Тогда можно пить бесплатно местные напитки, включая пиво и вино, и пожирать без ограничения еду в здешнем ресторане. Идея халявы поднимается до небес, затмевая собой все остальное.

К ужину возле отеля – тараканье оживление. Украинцы выползают из номеров и стаями подползают к ресторану, чтобы выстроиться в очередь за пищей. Дух советской столовой витает над их бритыми и взлохмаченными головами, опьяняя рассудок предвкушением абсолютного насыщения. Съев все, что только возможно, они расходятся группами по номерам, чтобы продолжить веселье в шумных компаниях – под приобретенный заранее алкоголь, после чего ближе к полуночи – устроить громкий фейерверк.

На обратном пути в самолете молодая мамаша, глядя в окно иллюминатора, объясняет трехгодовалому, но уже распущенному сынишке:
- А вот мы уже летим над Украиной. Ты видишь эту травушку-муравушку, эти реки и поля? Видишь?.. Ни в одной стране мира больше нет такого. И это все – наше, родное...

Она не сказала о том, что летит на «Боинге», а не на «АН», собранном на родине; не ужаснулась масштабам запустения и развала страны, и даже не предпочла промолчать, сравнивая качество жизни «там» и «у нас». Она летела и гордилась. Возвращалась в родную пещеру, чтобы потом снова поорать хором "Слава Украине" и присоединиться к маразму, исходящему от киевского главкондитера, за которого – несомненно – проголосует еще раз. А потом еще. Просто потому, что он дает ей повод для гордости, густо замешанной на бытовом хамстве.

А мы возвращались вместе с ней. Но нас не покидало ощущение, что летим мы в противоположную сторону…
Записки киевлянина: дикари на отдыхе